Главная

yandex

rambler

google

Крепости Керчи

Гостевая книга ( P )

Обратная связь

 

ДВИЖЕНИЕ, КОТОРОГО НЕ БЫЛО.

 

 

Подробнее

 

Из героев в предатели - Власовы. Телеканал "ИСТОРИЯ".

 

КАК ВЛАСОВЦЫ ПРАГУ «СПАСАЛИ».

 

0 183fa1 c6af568f orig

 

Подробнее    Подробнее

 

   В боях на Одере наши войска впервые встретились с власовцами. Точнее будет сказать, что в одной из стычек за плацдарм участвовала первая и единственная дивизия из так и не созданной армии Власова. Эпизод этот на общем фоне происходившего сражения был так незначителен, что Сталин даже не знал о нем. В своей книге и маршал Жуков ни одним словом не упоминает о власовцах в боях на подступах к Берлину.

   Разведотдел штаба сухопутных войск еще до появления Власова пытался создать оппозиционное движение для подрыва "изнутри" идеологических устоев Советской Армии. В Смоленске "городской управой" был сочинен адрес "Комитета освобождения народов России", который направили фюреру. Эта идея Гитлеру не понравилась. Комитету даже не ответили, затея лопнула.


   С появлением Власова руководители фашистской разведки, желая придать масштабность своей работе, попытались реанимировать "смоленский проект". Власов и его приближенные хотели использовать эту акцию в своих целях и пытались выпустить обращение от имени "Комитета освобождения народов России".
Воззвание было отпечатано миллионным тиражом. Но... поступило строжайшее указание — "сбрасывать эту листовку только над территорией противника".


   О каком-то "освободительном движении" гитлеровское командование и мысли не допускало, его интересовало только разложение Советской Армии и увеличение числа перебежчиков. Катастрофа под Сталинградом привела в замешательство гитлеровское руководство. Разведчики генерала Гелена решили использовать эту беду в своих интересах и сделали еще одну попытку активизировать идею создания "освободительного движения". Они организовали агитационную поездку генерала Власова в группу армий "Север". Он выступал в лагере военнопленных, призывал их идти добровольцами в создаваемую им "Русскую освободительную армию". Генерал разгорячился до того, что разработал план под названием "Акция Просвет", в котором предлагал силами добровольцев захватить под Ленинградом Ораниенбаум и Кронштадт! Начальник разведотдела генерал Гелен готов был поддержать эту акцию — она поднимала авторитет возглавляемой им службы. Но... Опять это "но": с одной стороны — это "НО" спасло Гелена от опалы — он не успел войти с ходатайством об осуществлении "Акции Просвет", а с другой, низвергло Власова с заоблачных вершин его мечтаний на бренную землю.
А произошло вот что: из группы армий "Север" от контрразведчиков поступили доклады о том, что русский генерал в своих выступлениях договорился до какой-то "свободной России", до русской армии, которая будет всего лишь "союзницей" вермахта, и вообще: "Этот наглый русский чувствует себя уже правителем независимой России!"
   Все это вызвало яростный гнев фюрера, последовало категорическое запрещение Власову заниматься политической деятельностью.


   17 апреля 1943 года был издан специальный приказ: "Ввиду неправомочных, наглых высказывании военнопленного русского генерала Власова во время его поездки в группу армий "Север", осуществленную без того, чтобы Фюреру и мне было известно об этом, приказываю немедленно перевести русского генерала Власова под особым конвоем обратно в лагерь военнопленных, где и содержать безвыходно. Фюрер не желает слышать имени Власова ни при каких обстоятельствах, разве что в связи с операциями чисто пропагандного характера, при проведении которых может потребоваться имя Власова, но не его личность. В случае нового личного появления Власова предпринять шаги к передаче его тайной полиции и обезвредить.
Фельдмаршал Кейтель".


   Обращаю на этот приказ особое внимание. Сколько бы ни писали о создании "освободительной армии" — ничего этого не было. Было желание создать ее, а на деле гитлеровцы не позволили Власову осуществить задуманное, и функционировал он практически как сотрудник разведотдела генерала Гелена. На большее ему хода не дали.
Различные русские и национальные формирования были после 1943 года по приказу фюрера переведены на Западный фронт и включены под названием "четвертых батальонов" в германские полки. Они использовались для борьбы с партизанами и повстанцами в Дании, Италии, Норвегии и других странах. Руководил ими немецкий генерал Гельмих, а затем генерал Кёстринг. Их называли "генералами восточных войск", в позднее — "генералами добровольческих частей".
   Власова к руководству этими частями никогда не допускали. Больше того, "генерал добровольческих частей" Кёстринг заявил Штрикфельдту, курировавшему Власова:


   — Власов стал пугалом для фюрера и господ в верхах ОКБ. Поэтому я предпочитаю выполнять мои чисто солдатские и человеческие обязанности без связи с ним. Лучше, если я его не буду знать... И если в будущем нам придется когда-нибудь опереться на какую-либо ведущую русскую личность, то мы должны будем найти другого человека.
   Это еще одно свидетельство, что "РОА" и "освободительное движение" всего лишь миф, созданный теми, кто об этом пишет. Чего не было — того не было!


   Вот подтверждение тому одного из очень близких к Власову людей — его духовного наставника протоиерея Александра Киселева. Я познакомился с ним в Нью-Йорке в январе 1988 года. Он жил в небольшом особняке в самом конце Бродвея. В нашем обычном представлении Бродвей — это море электрического огня, рекламы, шикарные магазины, театры, казино. Однако тот же Бродвей, пересекая центральную часть города, на окраине превращается в довольно заурядную улицу с городским мусором — банками от пива, обертками от мороженого, шкурками от бананов.
Во втором или третьем особняке от угла, в переулке, и находится обитель протоиерея. На первом этаже домовая церковь — сюда приходят помолиться бывшие власовцы и кое-кто из русских эмигрантов.
Меня встретил высокий священник с белой окладистой бородой. Я ему сказал, что я советский писатель и мне хотелось бы поговорить о Власове.


   Протоиерей сначала пригласил меня в свою домовую церковь, она занимает первый этаж. Здесь он показал мне икону святого Александра Невского.
— Это та самая?
— Да, с этой иконой я служил молебны перед власовскими подразделениями, благословляя их на освобождение России. Я сохранил эту святыню и привез ее сюда.
Затем мы поднялись на второй этаж, в квартиру священника. Нас приветливо встретила матушка, пригласила откушать чая с вареньями, ею сваренными.
На стенах висело множество фотографий, на коих были запечатлены бородатые лица духовных служителей. Имелся там и портрет императора Николая II. И, конечно же, генерала Власова.
Отец Александр рассказал о себе:
— Я стал священником в 1933 году, жил в Прибалтике, потом эмигрировал в Германию, служил в берлинской церкви простым священником.
— А когда вы с Власовым познакомились?
— Меня пригласили крестить новорожденного на дому. Во время крещения крестные должны читать молитву "Верую". По опыту я знал: никто не помнит слов этой молитвы, и потому я произносил слова громко, а присутствующие повторяли за мной. И вдруг я слышу — крестный отец, высокий басистый генерал, опережает меня, читая "Верую". Это был Власов, он в духовной семинарии учился, помнил слова молитвы. Потом мы встречались и позже. Я стал официальным духовником штаба армии Власова.
— Вы служили молебен в Смоленске при обнародовании манифеста?
— Нет, тогда мы еще не были знакомы. Мы сблизились в период Пражского манифеста.
— Но это уже 1945 год — завершающий этап в освободительном движении.
— Да, к сожалению, движению не дали развиться немцы. Они не поняли возможностей борьбы с большевиками через это движение. И проиграли. А если бы раньше поняли — все могло бы обернуться иначе. Великую русскую силу они не использовали. Они боялись ее. Она бы их ослабленных оттерла на второй план. Россия стала бы свободной без Сталина и Гитлера.


   О многом мы поговорили с протоиереем Александром. Главным было то, что он подтвердил: движение не состоялось. "Власовское движение погибло... не по вине власовцев. Оно было дружно придушено и коммунистами, и нацистами, и демократами".
На прощание отец Александр подарил мне свою книгу "Облик генерала А. А. Власова".
Было ему в 1988 году 80 лет. Высокий, седой и крепкий, он проводил меня до Бродвея, где я остановил такси, и мы попрощались.
Утопающий хватается за соломинку. Такой соломинкой для гитлеровцев к 1945 году стал Власов с его намерением создать РОА.
О том, как Власов давал советы Геббельсу по созданию обороны Берлина, я уже рассказал. Но даже своя собственная земля горела под ногами фашистов, и они решили более широко использовать "русский солдатский материал".
Сменив гнев на милость, Гитлер разрешил Гиммлеру встретиться с Власовым. Сам Гитлер так ни разу с ним и не виделся.
О беседе и ее последствиях лучше всего расскажет тот, кто присутствовал при этой встрече — эсэсовец д'Альксн. Я располагаю его личными записями, выдержки из которых привожу с сокращениями:
"Власов произвел на Гиммлера впечатление своим ростом, достоинством и глубоким голосом.
— Было сделано много ошибок, — сказал Гиммлер, — знаю все ошибки, которые касаются вас. Поэтому сегодня я хочу говорить с вами с бесстрашной откровенностью...
(Д'Алькен был совершенно поражен тем, с какой легкостью и умением Гиммлер обошел и сгладил все то, что пропастью лежало между ним и Власовым).
— Не моя вина, что назначенная нами первая встреча была отложена, — мягко продолжал "Черный Генрих". — Вам известны причины, а также и вся ответственность, тяжелым бременем павшая на мои плечи. Я надеюсь, что вам все то знакомо и понятно!
Когда Гиммлер окончил свое обращение, Власов немного помолчал, а затем спокойно, разделяя слова, как бы облегчая работу переводчика, начал:
— Господин министр! Благодарю вас за приглашение. Верьте, я счастлив, что, наконец, мне удалось встретиться с одним из настоящих вождей Германии и изложить ему свои мысли... господин министр, вы сегодня самый сильный человек в правительстве третьего рейха. Прежде чем изложить вам свою программу, я должен подчеркнуть следующее: я ненавижу ту систему, которая из меня сделала большого человека. Но это не мешает мне гордиться тем, что я — русский. Я — сын простого крестьянина. Поэтому я и умею любить свою родину, свою землю так же, как ее любит сын немецкого крестьянина. Я верю в то, что вы, господин министр, действительно готовы в кратчайшее время прийти к нам на помощь. Если удар будет нанесен в самое чувствительное место, система Сталина, уже обреченная на смерть, падет как карточный домик. Но я должен подчеркнуть, что для обеспечения успеха вы должны вести с нами работу на принципе полного равенства. Именно поэтому я и хотел бы говорить с вами так же откровенно, как вы это сделали...
Гиммлер медленно опустил голову в знак согласия и, помолчав, сказал:
— Теперь мой черед задать прямой вопрос, господин генерал: действительно ли русский народ и сейчас поддержит вас в попытке свергнуть политическую систему, и признает ли он вас как своего вождя?
Настороженность Власова исчезла. Он почувствовал почву под ногами и спокойно, но веско ответил:
— Я могу честно сказать "да" при условии, что вами будут выполнены известные обязательства. Господин министр! Я знаю, что еще сегодня я могу покончить войну против Сталина. Если бы я располагал ударной армией, состоящей из граждан моего отечества, я дошел бы до Москвы, и тогда закончил бы войну по телефону, поговорив с моими товарищами, которые сейчас борются на другой стороне. Вы думаете, что такой человек, как, например, маршал Рокоссовский, забыл про зубы, которые ему выбили в тюрьме на допросе? Это мои боевые товарищи, сыны моей родины, они знают, что здесь происходило и происходит, и не верят в честность немецких обещаний, но если появится настоящая русская освободительная армия, носительница национальной, свободной идеи — массы русского народа, за исключением негодяев, массы, которые в своем сердце антикоммунистичны, поверят, что час освобождения настал и что на пути к свободе стоят только Сталин и его клика...
...я никогда не думал, господин министр, что мне придется так долго ждать встречи, которая произошла сегодня... Однако, несмотря на все оскорбления, на все разочарования, я и дальше придерживаюсь взгляда, что только в сотрудничестве с Германией мы найдем путь к освобождению России. Возможно, что сама судьба, успехами Сталина, ускорила это свидание. Господин министр, я — не нищий. Я не пришел к вам сюда с пустыми руками. Поверьте, что в спасении и освобождении моей родины лежит спасение Германии!
(Смел ли кто-нибудь до сих пор сказать Гиммлеру о спасении Германии? — думал д'Альке. Он никак не мог понять, что заставляло Гиммлера выслушивать Власова, не впадая в бешенство).
Власов продолжал:
— Дайте мне необходимую русскую силу! Я все время был против того, чтобы многочисленные батальоны, сформированные из моих соотечественников, перебрасывались во Францию, на Западный фронт или в любые другие места. Теперь они попали под волну англо-американского наступления. Они должны бороться, а за что — они сами не знают. Они разрознены, они разбиты. А ведь вы можете их срочно собрать, поставить под мою команду и положить этим начало большой освободительной армии!
...Еще не поздно, господин министр. Еще не поздно! Находящихся в Германии русских людей достаточно для армии в миллион и больше человек.
Гиммлер выждал, очевидно, намеренно делая напряжение еще большим, а затем бесстрастным голосом сказал:
— Господин генерал! Я разговаривал с фюрером. С этого момента вы можете считать себя главнокомандующим армией в чине генерал-полковника. Вы получите полномочия собрать офицеров по своему усмотрению, до чина полковника. Только что касается ваших генералов — я должен попросить доставлять ваши предложения начальнику кадров немецкой армии. Все, что вы мне рассказали, в высшей степени интересно.
Опять Гиммлер сделал паузу и затем продолжал:
— Я придерживаюсь мнения теперь, выслушав вас, что, конечно, существует возможность формирования армии. Как главнокомандующий резервами я имею в своих руках средства для того, чтобы это сделать. Но, к сожалению, эти средства ограничены. Возможно, что вы найдете достаточно людей, но мы не должны забывать, что те, кто устремится в вашу армию, оставят за собой пустые места на наших заводах. Мы же не смеем разрешить себе снизить продукцию нашей промышленности! Однако все же решающим вопросом является вооружение. Я могу пойти на формирование первых двух дивизий. Было бы крайне некорректно с моей стороны обещать вам сегодня больше и затем сокращать свои обязательства. Будете ли вы, господин генерал-полковник, удовлетворены моим предложением — приступить теперь к формированию только двух дивизий? Если да, то я немедленно отдам соответствующие приказания.
Лицо Власова потемнело. Он упал с высоты, на которую его подняли его стремления. В глазах ясно отразилось разочарование, но он взял себя в руки.
— Господин министр, — сказал он с глубоким вздохом, — я принимаю во внимание существующие препятствия. Но я не теряю надежды, что две дивизии — это только скромное начало, так как вы сами знаете, что одни вы не сможете пробить стену головой. Поэтому расширение формирования — в наших обоюдных интересах.
— Конечно, конечно! — торопливо и почти весело воскликнул Гиммлер, облегченно почувствовав, что все трудное и неприятное прошло.
Власов продолжал:
— Несмотря на то, что русские части во Франции разрознены и разбиты, я считаю своим долгом еще раз подчеркнуть необходимость собрать их и реорганизовать...
Гиммлер поторопился с ответом:
— Конечно, конечно, это само собой разумеется...
— Эти ваши слова я принимаю с благодарностью к сведению, — пробасил Власов, — но одновременно и как обещание прекратить распыление национальных русских сил в Германии. Если мы хотим победить Сталина, то это будет невозможно, если и дальше "Восточное министерство" будет делать что ему заблагорассудится, разбивая паши силы на разные сепаратистские группы и комитеты. Эти группы управляются честолюбивыми людьми, которым все равно, что они ведут людей бороться за чужие интересы... Если вы искренне стремитесь к победе, то вы должны снять с меня запрет вести разговоры с представителями так называемых "националов". У вас есть для этого власть. Вы можете все разрозненные силы объединить на базе предположительного федерализма, который существовал бы на протяжении всего времени борьбы с коммунизмом. В общем, я не могу скрыть от вас, что я пережил столько разочарований, что больше не хочу тратить силы на бесцельную, ненужную борьбу одних против других. Я стремлюсь к тому, чтобы прямые переговоры вести только с одним немецким авторитетом...
Гиммлер слушал, не перебивая. Ответил без всякого размышления:
— Здесь, рядом со мной, сидят два человека, с которыми вы познакомились. Трупnei[фюрер Бергер будет заменять меня во всех вопросах, касающихся вас. С ним вы будете тесно сотрудничать. Кроме того, я назначу доктора Крэгера связным...
— Благодарю вас, господин министр, — поклонился Власов. — Я даже не рассчитывал на это. Но я еще не закончил. Я должен затронуть еще некоторые факты. Наша победа над Сталиным лежит не в одном формировании освободительной армии, а в создании единого политического центра, который будет иметь право обнародовать программу нового строя на родине.
— Об этом мне уже было сообщено, — поторопился Гиммлер, — у меня есть общее представление о центре, так же как и об освободительной армии. Я предполагаю, что вы одновременно будете и главой этого центра...
— Если мы уделили сегодня столько времени всем вопросам, то я прошу разрешения дать мне возможность доложить вам об уже разработанных планах для армии и для правительства, которые мы сначала, из осторожности, назовем "комитетом".
Гиммлер заерзал. В его взгляде была неуверенность и даже растерянность, он пробормотал:
— Спасибо! Я отдам приказ просмотреть ваши предложения...
Власов продолжал:
— Я не закончил вопрос о "комитете". В связи с ним я хочу просить, чтобы план был расширен и все мои соотечественники, находящиеся в Германии, все русские подданные были бы подчинены именно комитету.
Когда Гиммлер начинал заикаться, искать слова и рассыпаться в неясных и незаконченных фразах, это обычно говорило о том, что прием завершен.
Гиммлер поднялся. Поднялся и Власов. Как любезный домохозяин, Гиммлер пригласил Власова к столу. Все последовали в столовую.
С начала разговора и до конца обеда прошло шесть часов.
Когда Власов попрощался и ушел, Гиммлер сказал эсэсовцам, назначенными кураторами к Власову:
— Вы не должны забывать, что он славянин. Я вам приказываю все время находиться начеку и немедленно докладывать мне обо всем, что будет выходить за пределы нами сегодня говоренного. Я должен все время быть настороже. Славянин остается славянином..."
Таким образом, с сентября 1944 года Власов из разведотдела был передан в подчинение рейхсфюрера СС Гиммлера. Постоянный наблюдающий от разведотдела Штрикфельдттак пишет об этих переменах:
"Немецкий штаб в Дабпдорфс отошел теперь совсем на задний план... Появились офицеры войск СС и разного рода "уполномоченные" и брали на себя функции связи с организуемыми или уже работающими русскими учреждениями".
Самого Штрикфельдта заменил постоянный представитель главного управления СС оберфюрер СС Крёгер. Общим руководителем будущей РОА был назначен обергруппенфюрер СС Бергер. Он занимался формированием первой русской дивизии. Приказ о ее создании подписал Гиммлер. Таким образом, все разговоры о РОА до марта 1945 года были просто разговорами — первая и единственная дивизия появилась лишь в самом конце войны. Вторая дивизия так и не была окончательно сформирована до капитуляции гитлеровцев.
Командиром первой дивизии был назначен немцами (не Власовым!) полковник Буняченко, которому они же присвоили в феврале 1945 года звание генерач-майора.
Полковник Буняченко, бывший командир дивизии Красной Армии, был разжалован и отправлен штрафником на основании приказа 227 от 28 июля 1942 года. После этого он перешел к немцам. Летом 1944 года он командовал русским полком на Западном фронте, где был отмечен как умелый командир. Этот полк и стал основой 1-й русской дивизии РОА. В нее включили несколько других русских формирований. Например, бригаду РОНА ("Русская освободительная народная армия"), которой в прошлом командовал Каминский, Эта бригада по немецким документам "полностью очистила от партизан обширную область между Курском и Орлом".


В 1944 году РОНА насчитывала пять полков, до 20 тысяч человек. Полк под командованием подполковника Фролова участвовал в подавлении Варшавского восстания. Вся РОНА до того разложилась и так "занималась грабежом и мародерством", что немецкий военно-полевой суд приговорил к расстрелу ее командира Каминского — "бригадного генерала, поляка по происхождению".
Вот такие кадры вливались в первую русскую дивизию Буняченко.
Сам Власов был занят созданием "Комитета освобождения народа России", который, по его замыслу, должен был объединить под его командованием все национальные формирования, все "антибольшевистские силы". Однако "силы" эти сопротивлялись, не хотели терять своей самостоятельности. Казачий генерал Краснов отказался подчиняться "бывшему красному генералу". Руководство СС приструнило всех: украинцев, кавказцев, выходцев из среднеазиатских республик и прочих — и загнало в КОНР — "Комитет освобождения народов России" под руководством Власова.
Был написан "Манифест", который приняли "представители народов" в Праге. (По желанию Власова, этот документ должен был родиться на славянской земле). Так как к тому времени под немецкой оккупацией уже не было ни одного советского города, выбрали славянскую Прагу.
Принятие манифеста пропагандировалось как большая победа в освободительном движении. Но реально ничего не изменилось, все оставалось на уровне говорильни.
Гитлеровское командование напрягало последние силы, чтобы остановить продвижение Красной Армии. Ее соединения уже вышли на Одер.
Руководители СС решили испытать в деле русское формирование. Дивизия Буняченко была передана в подчинение командующего 9-й армией генерала Буссе. Власов дал на это согласие.
Буняченко просил назначить его дивизии самостоятельную операцию, в которой без помощи немцев русские смогли бы показать свою доблесть. Немецкое командование предоставило ему такую возможность, поручив сбить советскую часть с небольшого плацдарма на Одере.
Был разработан план операции "Апрельский ветер". Он предусматривал двумя ударами с севера и с юга уничтожить советские части и очистить плацдарм. Атака была назначена на 5.15 утра 13 апреля.
Вечером 12 апреля русские подразделения заняли исходное положение. За полчаса до атаки немецкая артиллерия открыла огонь по плацдарму. В атаку пошли с севера 2-й полк подполковника Артемьева, с юга — 3-й полк подполковника Александрова-Рыбцова. Буняченко наблюдал за ходом операции с НП в стереотрубу. Русские поднялись в атаку быстро и дружно. Их поддерживала и немецкая авиация — 26 штурмовиков.
Чем все это кончилось? Ради полной объективности, сошлюсь на мнение гитлеровских офицеров и самих власовцев: "К 8 часам было... отвоевано 500 метров земли". "Оба полка оказались под фланговым огнем противника, перед советскими полевыми фортификациями и мощными проволочными заграждениями".
Из этих цитат вырисовывается весьма печальная картина: атакующие "отвоевали 500 метров" — то есть прошли нейтральную полосу, и их положили огнем советские пулеметы "перед проволочным заграждением".
Таким образом, атакующие не только не вступили в бой за плацдарм, а не отбили ни одного метра у советских частей.
Буняченко, понимая, что все кончится истреблением его полков, дал приказ отойти на исходные позиции.
Представитель немецкого командования подполковник Нотц доложил, что "отступление проходило довольно беспорядочно, на поле боя было брошено много оружия — пулеметов, автоматов, огнеметов".
Командующий 9-й армией генерал Буссе попытался привлечь к ответственности Буняченко за невыполнение приказа, но русский генерал даже не прибыл в немецкий штаб для дачи объяснений.
Он заявил, что имел приказ только на одну атаку. И коль скоро она не удалась, теперь он, "выполнив приказ", опять подчиняется только Власову. Собрав дивизию, Буняченко совершил с ней более чем стокилометровый марш и прибыл в Прагу.
В немецких штабах шла переписка о "недисциплинированности" и "привлечении к ответственности" и даже о "разоружении дивизии", но все это было оставлено без последствий, потому что 16 апреля советские войска перешли в решительное наступление на Берлинском направлении.
Дивизия Буняченко, да и сам Власов, возможно, пытались как-то себя реабилитировать перед приближавшимися советскими войсками, они поддерживали чехов, восставших в Праге, и не позволили немцам разрушить город. Но то была уже агония.
Опасаясь кары, Власов приказал дивизии Буняченко и второй, так и несформированной дивизии Зверева, идти на запад и сдаваться американцам. Сам Власов двинулся туда же, но на пути был взят в плен советскими разведчиками.
Из сказанного выше, на мой взгляд, можно сделать окончательный и вполне объективный вывод: "русское освободительное движение", которое пытался создать генерал Власов, не состоялось, "русской освободительной армии" в действительности не было. Власов, как изменник, служил сначала под руководством начальника немецкой разведки генерала Гелена, а затем рейхсфюрера СС Гиммлера. И как бы ни старались различные доброжелатели рядить Власова в благородные мундиры "патриота" и даже "освободителя", документами и фактами это не подтверждается. В перестроечное время "демократы" и бывшие диссиденты всячески восхваляли деяния Власова, говоря о сходстве его замыслов с их "демократическими" реформами. Мне кажется, они правы. Их, несомненно, объединяет предательское отношение к Родине и русскому народу.
Позорный конец генерала-предателя зафиксирован в приговоре Военного трибунала.

 

 

Владимир Карпов, "ГЕНЕРАЛИССИМУС", книга Вторая, глава: "ДВИЖЕНИЕ, КОТОРОГО НЕ БЫЛО".

 

 

РУССКИЕ, обманувшие себя.

 

vlasovtsy

 

 

 

http://www.sovsekretno.ru/magazines/article/1029
 

Алексей МАКАРКИН
Специально для «Совершенно секретно»

 

Батальоны просят огня.

 

Власовец радуется тому, что над Кремлем триколор.

 

 

 

Гимн Русской Освободительной Армии РОА.

 

РОА ТВ! Неизвестная война казачество в Вермахте!

 

 

КАЗАКИ СЛУЖАТ ГИТЛЕРУ (улучшенная версия)

 

 



1-я казацкая дивизия вермахта

Тема сотрудничества советских граждан с нацистами до сих пор остается полузапретной. Но в отличие от советских времен, когда на ее мало-мальски объективное изучение было наложено жесткое табу, сейчас речь идет, скорее, о самоцензуре со стороны историков и журналистов.

Причина самоцензуры понятна: слишком тяжелая психологическая травма была нанесена в период войны. В этой ситуации легче забыть о горьких страницах истории. Однако всякое умолчание вредно. Хотя бы потому, что помогает сохраняться и даже укрепляться лжемифам, вроде того, что генерал Власов сдал фашистам свою армию. Такая легенда оскорбительна для десятков тысяч бойцов Второй ударной, которые храбро сражались с врагом. Есть и ровно противоположная легенда, сработанная советской пропагандой, – о том, что за Власовым пошла «кучка отщепенцев». И это ложь. С немцами активно сотрудничали девять советских генералов – Андрей Власов, Федор Трухин, Василий Малышкин, Дмитрий Закутный, Иван Благовещенский, Александр Будыхо, Павел Богданов, Андрей Наумов и Михаил Шаповалов, приказ о присвоении которому генеральского звания был подписан уже после его сдачи в плен, а также значительное количество старших офицеров.

В немецкой армии служили на вспомогательных должностях около миллиона граждан СССР – так называемые «хиви» (от Hilfswillige – добровольные помощники). Но в эту цифру не входят, разумеется, те, кто помогал немцам в тылу. Позднее многие из этих людей поплатились за свою деятельность жизнью или свободой.

Лишние люди.

Нацистов ждали многие. И не только бывшие кулаки и члены их семей, уцелевшие торговцы-«нэпманы» и другие категории «обиженных», в том числе и уголовники. Немцы на оккупированных территориях получили поддержку части интеллигенции, которая была отстранена большевиками от политической деятельности и имела основания беспокоиться за собственную жизнь во время репрессий 30-х годов. Это были фактически советские «лишние люди», не имевшие никаких шансов на карьеру в области политики и управления.

Заметим, что информация о неоднородности сотрудничавшего с немцами «контингента» все же проникала в советские открытые источники – в художественные произведения, в том числе созданные еще во время войны. Возьмем хрестоматийное произведение, основанное на документальном материале, – фадеевскую «Молодую гвардию». Одна из глав этой книги посвящена краснодонскому бургомистру Василию Стеценко, который до войны был начальником планового отдела треста «Краснодонуголь». Многие его коллеги по учреждениям, созданным оккупантами, также принадлежали к числу образованных людей. Так, в Новгороде первым начальником города (именно так, а не «бургомистрами» официально именовались назначенные немцами русские администраторы городских поселений) был археолог Василий Пономарев, ранее работавший научным сотрудником в местном музее. В Пскове начальствовал бывший учитель математики Черепенкин. В Харькове последовательно «начальниками» были три человека: профессор технологического института Алексей Крамаренко, затем адвокат Александр Семененко, а третьим по счету был профессор физической химии Павел Козакевич.

Еще один профессор, физики и астрономии, Борис Базилевский недолго был «начальником» Смоленска. Преемником Базилевского в кресле городского головы стал известный смоленский адвокат Борис Меньшагин. После эвакуации из Смоленска в 1943 году Меньшагин как «ценный кадр» некоторое время занимал аналогичный пост в Бобруйске.

Известность получил так называемый Локотский автономный округ – административная структура, созданная с разрешения немцев на территории нескольких районов Орловской области с центром в поселке Локоть. Первым его главой был инженер Константин Воскобойник, преподававший физику в местном техникуме. После того как партизаны убили Воскобойника, его сменил другой инженер, Бронислав Каминский. Оба они отсидели в 30-е годы; им было запрещено проживание в крупных городах.

Оригинальную карьеру сделал еще один бывший репрессированный, «начальник» Ялты Виктор Мальцев. Кадровый командир советских ВВС, он командовал авиацией Сибирского военного округа, затем – гражданским воздушным флотом в Средней Азии. Однако в 1938 году карьера Мальцева была сломана – полковник ВВС был арестован и стал жертвой «конвейера НКВД» (так называлась его опубликованная уже при немцах книга, ставшая бестселлером на оккупированных территориях и принесшая автору гонорар в 500 марок). Не признавший себя виновным, Мальцев в 1940 году оказался на свободе и был восстановлен в армии, однако лишь в качестве командира запаса и директора санатория Аэрофлота. После оккупации Ялты осенью 1941 года он предложил свои услуги немцам. Впрочем, на посту «начальника» города полковник пробыл недолго и был уволен за то, что в прошлом состоял в ВКП(б).

В оккупационных органах управления работали немало бывших военных, причем иногда в высоких званиях. Так, в 1943 году начальником полиции Бобруйска служил Василий Кардаков – бывший подполковник Красной Армии, начальник дивизионной артиллерии. В том же Бобруйске начальником трудового отдела в городской управе работал Николай Коровин – тоже в прошлом подполковник и сотрудник штаба армии. Были и совсем неординарные «кадровые решения». Например, бургомистром Сум стал бывший заведующий отделом Лебединского райкома партии в Сумской области Иван Русанов.

О политических взглядах большинства этих «администраторов» судить сложно. Однако есть основания полагать, что многие из них вовсе не были убежденными сторонниками нацизма – они критиковали сталинизм скорее с либеральных или социал-демократических позиций. Исключение составили лишь начальники Локотского округа: явно и убежденно сочувствовали нацистскому учению. Не случайно Каминский, единственный из советских граждан, получил генеральский чин в СС: он был бригадефюрером. Воскобойник и Каминский даже организовали «Народную социалистическую партию», которая должна была стать прообразом новой «руководящей и направляющей» силы после окончательной победы немцев.

С немцами сотрудничали не только люди, находившиеся на официальной службе. Так, киевским Красным Крестом, созданным при нацистском Генеральном комиссариате, руководил профессор медицины Федор Богатырчук, один из сильнейших советских шахматистов предвоенной поры. С немцами активно сотрудничал и популярный драматический артист Всеволод Блюменталь-Тамарин. Газетой «Новый путь», издававшейся при немцах в Смоленске, руководил комсомольский поэт Константин Долгоненков. А аналогичное издание в Пскове – газету «За Родину» – возглавлял бывший редактор сельскохозяйственного отдела газеты «Псковский колхозник» Григорий Хроменко. Интересно, что нацисты, создавая свои СМИ на оккупированных территориях, старались адаптироваться к привычной для населения стилистике: это заметно даже по названиям вновь созданных органов печати.

Благие намерения

Армия генерала Власова – это лишь вершина «коллаборационистского айсберга»

Бывший «начальник» Смоленска Борис Меньшагин уже в 1970-е годы признавал, что десять лет из двадцати пяти он отсидел «за дело». Математика любопытная: Меньшагин считал, что сделал больше полезного, нежели преступного. Так, он ставил себе в заслугу открытие Успенского собора и организацию снабжения горожан продовольствием. В СССР оставшееся на оккупированных территориях население было фактически брошено на произвол судьбы. У многих образованных и критически относившихся к большевикам людей возникал соблазн взять на себя управленческие функции – пусть даже в качестве сотрудников оккупантов. Хотя, конечно, были и честолюбивые амбиции «недооцененных» при прежнем режиме людей, были и явно корыстные мотивы, когда кто-то хотел под шумок обогатиться.

Однако, вне зависимости от своих намерений, оказавшись при власти (сказать «у власти» было бы явным преувеличением), коллаборанты в той или иной степени становились соучастниками преступлений нацистов. Люди, взявшиеся за управление городским хозяйством, должны были, к примеру, участвовать в создании еврейских гетто. Журналисты, получившие возможность писать о преступлениях сталинского режима, были вынуждены превозносить другой сходный режим – гитлеровский.

Разумеется, подлинную сущность нацизма очень быстро поняли те, кто считал обвинения в адрес гитлеровцев советской пропагандой. Однако к тому времени многие обманувшиеся оказались загнаны в угол: для партизан и подпольщиков они уже были предателями, подлежащими уничтожению. В этой ситуации одни становились циниками, а другие утешали себя новыми иллюзиями – что немцы рано или поздно уйдут, режим постепенно либерализируется и т.д. Дело дошло до того, что словосочетание РОА расшифровывали как «Русские, обманувшие Адольфа» (однако был и другой, более соответствующий реальности вариант – «Русские, обманутые Адольфом»).

Среди коллаборационистов были люди, сохранившие свое достоинство. Так, «начальником» местечка Хотенчицы в Минской области немцы назначили бывшего диакона Степана Лешкевича. В 1942 году он постарался оттянуть ликвидацию еврейского гетто, а затем предупредил о смертельной опасности живших в местечке евреев – в результате им удалось скрыться. Были и случаи, когда сотрудники оккупационной администрации сотрудничали с партизанами. Примечательна судьба еще одной духовной особы – священника Алексея Уловича, который с разрешения партизан стал заместителем «начальника» одного из районов на Украине. «Батюшка» предупреждал о карательных акциях нацистов и их пособников, помогал украинской молодежи спастись от угона в Германию.

Возмездие


Судьбе коллаборационистов в любой стране трудно позавидовать. Никакие прежние заслуги не принимались во внимание, когда выносили смертный приговор маршалу Филиппу Петену, спасшему Францию под Верденом в 1916 году, но опозорившему ее спустя два с половиной десятилетия (впрочем, в итоге почти 90-летнего вояку пощадили, заменив казнь на пожизненную отсидку). Норвежцы предали проклятию профашистски настроенного нобелевского лауреата писателя Кнута Гамсуна.

Неудивительно, что многие советские граждане, сотрудничавшие с нацистами, были казнены. Бывшего ялтинского «бургомистра» Мальцева повесили в 1946 году вместе с Власовым. Спустя год расстреляли и подполковника Кардакова. Особенно жестокому наказанию подвергались бывшие полицейские, участвовавшие в массовых расстрелах, – «охота» за некоторыми из них продолжалась вплоть до 80-х годов, когда были вынесены последние смертные приговоры по «военным» делам. В КГБ даже существовало специальное подразделение, занимавшееся отловом такого рода преступников. В то же время расстреляли и диакона Лешкевича, несмотря на то что спасенные им евреи выступили в его защиту.

Некоторые люди, сотрудничавшие с немцами, гибли от рук партизан, как, например, Воскобойник. Бригадефюрера СС Каминского поставили к стенке сами немцы в 1944 году – за то, что его разнузданная «братва», оказавшись в Польше, начала грабить и убивать не только поляков, восставших против нацистов, но и немцев.

Повезло тем, чьи дела рассматривались между 1947 и 1950 годами, когда Сталин на время перестал казнить. Бывший псковский «начальник» Черепенкин отбыл в воркутинских лагерях около десяти лет из «положенных» ему двадцати и после досрочного освобождения вернулся в Псков. Бывший власовец Леонид Самутин вспоминал, что Черепенкину выделили небольшой участок земли за городом, где тот до конца своих дней занимался садоводством. Кое-кому из получивших срок повезло меньше. Так, в 50-е годы к 15 годам лишения свободы был приговорен бывший заместитель начальника краснодонской полиции Подтынный, который участвовал в пытках молодогвардейцев. О приговоре узнал Никита Хрущев и заменил его на расстрельный.

Если наказание полицаев и бывших руководящих чиновников при нацистах можно рассматривать в целом как справедливое, то этого нельзя сказать об огромном количестве «пособников оккупантов». Под эту категорию можно было подвести практически любого человека, который жил «под немцами» и не участвовал в официально признанном партизанском движении. Женщина, чистившая картошку на немецкой кухне, имела немало шансов оказаться в ссылке. Равно как и аполитичный учитель, продолжавший преподавать детям чистописание или четыре правила арифметики. Или священник, который выполнял свой пастырский долг, крестил, венчал, отпевал в храме, открытом после прихода немцев. Лишь один пример: в 1945 году к 15 годам лагерей был приговорен молодой иерей Ливерий Воронов, принявший сан в оккупированном Пскове (до войны он успел получить образование инженера-химика). Лишь спустя десятилетие он был реабилитирован и затем долгие годы был профессором Ленинградской духовной академии.

В большинстве случаев удавалось выжить так называемым «партизанским бургомистрам», то есть администраторам-коллаборационистам, тайно сотрудничавшим с партизанским движением. Если, конечно, их не разоблачали нацисты или не убивали под горячую руку свои же. Отец Алексей Улович был арестован и заключен в Карлаг. После освобождения и реабилитации остался в Казахстане, служил настоятелем православного собора в Караганде. Необычно сложилась судьба профессора Базилевского. Он выступил на Нюрнбергском процессе с защитой официальной советской позиции по Катыни, обвинив немцев в злодейском расстреле польских военнопленных. Взамен профессору разрешили преподавать – только не в Смоленске, а в Новосибирске – и публиковать научные работы.

Некоторым бывшим коллаборационистам удалось осесть на Западе. Археолог Пономарев и поэт Долгоненков жили в ФРГ. Бывший харьковский «бургомистр» Семененко продолжил юридическую карьеру в США, но не в качестве адвоката, а в роли клерка в юридической конторе. Там же он участвовал в украинском националистическом движении. Медик-шахматист Богатырчук был профессором в университете Оттавы в Канаде, Британское общество радиологов наградило его престижной медалью Барклая. В 50-е годы Международная шахматная федерация хотела присвоить ему звание гроссмейстера за былые заслуги, но по настоянию СССР Богатырчук стал лишь международным мастером.


Судьбы советских коллаборационистов сложились по-разному. Но все они страдали от того, что вольно или невольно оказались причастны к совершению зла. «Сколько раз за эти четыре года приходилось рисковать жизнью, становиться на самый край пропасти – все оказалось во имя лжи, неправды, прямой и примитивной измены», – резюмировал свои написанные «в стол» воспоминания Леонид Самутин, экс-капитан РОА, в довоенной гражданской жизни – преподаватель физики.

 

  В начало                                                                                                                                                                     Вернуться на страницу

 

 

  

 

 Дата создания сайта 11.07.2009 года.

 Последнее обновление страницы 29.01.2019 года.